Интервью с С. Барсуковой

1барСветлана Юрьевна Барсукова, признанный и уважаемый ученый, отвечает на вопросы. 


О чем была Ваша первая статья? Как писали?

Первая статья в журнале «ЭКО» писалась кровью и слезами. В рамках кандидатской диссертации я старалась распутать клубки приватизации. Понятное дело, что к крупным объектам меня никто с такой темой не подпускал. А вот объекты бытовой инфраструктуры я вполне могла обложить своим вниманием. Буквально заходила в фотоателье, в парикмахерские, в столовые… И разговаривала с новыми владельцами, с работниками. Выяснилось, что каждый объект несчастен по-своему. Увольнения, падения зарплат, рост нагрузки. Поэтому статью я хотела написать такую, чтобы ух! Чтобы вся страна узнала! Чтобы статьей перевернуть мир!
Написала. Пока все было на листке бумаги (а писала я тогда в тетрадке), очень нравилось. Распираемая гордостью отнесла в редакцию.
Там подправили, подрезали… Короче, напечатали. Вручили мне журнал с моей первой статьей.
И вот читаю я ту статью и понимаю, что получилась полная ерунда. Мир устоит, страна не узнает, вместо «ух» получилось «пшик».
Помню, как плакала от осознания, что испортила материал.
Тогда я поняла, что писать статьи – это ремесло. Им надо овладеть. Последующие двадцать лет я этому училась.


Какое литературное произведение Вас поразило? Почему?

Наверное, «Овод» Этель Лилиан Войнич. Сцену его казни я заливала слезами.
Но вот этим летом подсунула «Овода» сыну и сама из-за его плеча перечитала. Нет, уже совсем не то.
Это я к тому, что сильнейшее впечатление этой книги (как и многих других) – разговор не столько про художественные достоинства текста. Это разговор про восторг, который дано испытывать в юности. С возрастом что-то нравится больше, что-то меньше… Но восторга не вызывает ничего. И это не упрек нынешним книгам. Это упрек себе. Амплитуда чувств сузилась, увы.


Каким было первое совместное исследование? Как пришла идея?

У меня с совместностью трудно. Я одиночка по своей сути. Даже в коллективных проектах старалась выделить свою деляну и ею заниматься.
Самыми крупными были коллективные проекты с французскими коллегами. Два трехлетних проекта позади. Это шесть лет. Недавно выиграли еще один проект на три года. И опять с французами… То есть девять лет с обязательствами перед Парижем.
Все началось с пустяка. Электронная почта. Письмо. «Читала ваши работы… Буду в Москве… Мы можем встретиться?» Поскольку я человек «да» (мне всегда проще сделать, чем подумать, стоит ли), то пересеклись. Потом завязалась переписка. Так родился первый проект.
Расставаться не хотелось. Придумали второй проект. Как-то так…
Мне комфортно, когда коллеги далеко. Вроде бы, совместный проект, но встречи нечастные. Я не люблю, когда коллеги уподобляются комару под ухом.
За столько лет мы как-то притерлись. Может до дружбы не дошли, но приятельство получилось теплое и открытое.
В совместных проектах главное – люди. Все можно найти – тему, деньги, фонд. А вот людей надо собирать вокруг себя годами. И если мне предлагают какой-то проект, то первый вопрос: «Кто там будет?» До обсуждения темы можно и не дойти.


Напишите о человеке, который оказал влияние на Вас.

Таких людей было много. Но, наверное, с особой теплотой я вспоминаю Инну Владимировну Рывкину. Она была женщиной сумасшедшей одаренности и темперамента. Кокетливая, умная, резкая. У нее на балконе стояла раскладушка. И когда наш разговор уходил в ночь, она шла на балкон.
Помню, как где-то у нее спросили, как ее представлять. Доктор каких наук? Профессор чего? Заведующая какого отдела? Инна Владимировна сказала, как отбрила: «Просто Рывкина». А ведь она была права. Бывает так, что одного имени достаточно.
Так я приобрела иммунитет к позолоченным визиткам. Пишут на них многоступенчатые должности, награждают друг дружку орденами и грамотами… А вот так, как Рывкина не могут. «Просто Рывкина» и все ясно.


Что дает Вам занятие наукой?

Мне трудно произнести фразу «я занимаюсь наукой» и не засмеяться. Я занимаюсь тем, чем положено заниматься научному работнику. А наука…. Понимаете, было время, когда узнавать что-то новое было опасно. Вот Джордано Бруно сказал нечто, и принял муку в огне. А не сказать не мог. Потому что истина жжет человека изнутри еще горячее, чем огонь. Это я к тому, что наука – это когда вы не можете не исследовать, не открывать что-то новое. А я могу. Но все что-то делают. И я делаю. Один печет хлеб, я пишу статьи. И пытаюсь это делать максимально хорошо и честно.
Что мне это дает? Мне так интереснее жить. Как будто я в ином измерении существую. Весь мир вокруг – это как иллюстрация по социологии. Просто нравится что-то знать про то общество, в котором я живу. Это особенная оптика. Кино, вечеринки, разговоры с соседкой – все бросается в топку любознательности.


Зачем создавать что-то новое? Зачем человечеству «новые горизонты»?

Ну, по-настоящему новое создается довольно редко. Чрезвычайно редко. Любая заявка на грант, любая диссертация описывает «научную новизну». Но если бы она была, мы бы уже жили в другом мире. Не скажу, что в лучшем, но точно в другом.
А «новые горизонты»… Эдисон придумал электрическую лампочку. На вопрос, в чем практический смысл его открытия, он затруднился дать ответ. Разве что в детских игрушкам можно использовать… Не думал он про горизонты. Ему просто нравилось что-то придумывать. Человек – существо такое, что ему нужно думать. Есть люди, у которых эта потребность выражена особенно сильно. Это ученые. Те, которые настоящие. А уж что там с горизонтами случится – это не в их ведении. Тут бизнес и политика рулит.


Какую из своих работ Вы считаете лучшей? Что в ней нравится лично Вам?

Наверное, «Неформальная экономика: экономико-социологический анализ». Это книга, изданная в 2004 году, на тот момент, а может и по сей день, была лучшим и самым полным описанием неформальной экономики.
Я ее писала пять лет, не отвлекаясь на иные сюжеты. Там и теневой сектор, и криминальный, и домашняя экономика, и межсемейные обмены. Все, что знала и хотела рассказать людям, там есть. Точно знаю, что на тот момент я не могла написать лучше.


Как бы Вы объяснили 5-класснику, что такое «экономическая культура»?

Это когда ты волен выбирать, что тебе делать, но оказывается, что никакой свободы у тебя нет. Ты выбираешь в узком тоннеле возможностей. И этот тоннель прорыла экономическая культура.
Например, ты весь из себя свободный решаешь, что купить – говядину или курятину. Потому что хочешь есть. Но по дороге на рынок равнодушно пропускаешь массу животного белка – кошек, собак. Дело в том, что твоя культура вывела их за рамки допустимых вариантов при решении задачки насыщения. И только в блокаду ты начинаешь охотиться за крысами. Потому что перед лицом смерти культура сдается.


Если бы Вы хотели оставить послание поколению, которое жило 200 лет назад, о чем оно было бы?

Сохраните жизнь Пушкину и Лермонтову. Потомки скажут «спасибо».

02.07.2018